Ловелас купить минск виагра купить онлайн аптека

До моего сознания не доходило даже то, что они почему-то оказались на этом берегу. Мы выскочили на улицу, которую очистил от немцев наш родной стрелковый батальон. Через несколько минут артиллерийский младший лейтенант, смущенно оправдываясь, рассказывал, почему это случилось. И вот на несчастную пушку мчится танк с немецким десантом на корме. За соседним столом шестеро крепко выпивших мужчин закончат очередной графинчик с водкой. И тут мы оба одновременно раскинули руки и заключили друг друга в объятия. В поезде из бывшего Кенигсберга я провел бессонную ночь, перегруженный воспоминаниями и эмоциями, и сейчас, предельно уставший, я сидел на скамейке на незнакомой улице чужого Вильнюса. Вон за тем углом нас уже не достанет ни один снаряд. Пока он объяснял мне причину своей ошибки, артиллеристы взобрались на корму танка, сняли с убитых немцев часы, сапоги, выпотрошили карманы, забрали автоматы. В Киеве, в ресторане"Динамо", с женой и двумя приятелями мы будем отмечать торжественное событие. А еще через одиннадцать лет после путешествия с женой и сыном по бывшей Восточной Пруссии, после блужданий по маршруту моих танков, после посещения могилы, в которой, как считали, похоронили и меня, хотя вместе с тремя танкистами нашего экипажа похоронили только мои погоны, мы остановились в Вильнюсе. В училище на занятиях по боевому восстановлению машин, когда приходилось поднимать тяжести, я всегда старался подсобить ему. До перехода в наш класс он учился в еврейской школе. Женщина рожала в покинутом вагоне, а я стоял перед нею у нар, не зная, что делать, не зная, как ей помочь.

ловелас купить минск-66ловелас купить минск-44ловелас купить минск-37

Допрашивал его Мончик, лучший во взводе знаток немецкого языка. В это же время над лесом на светлой полоске неба мы увидели шесть черных "Юнкерсов". Я не стал выяснять, почему эшелон из Тернополя попал так далеко на юг, вместо того, чтобы следовать прямо на восток.

Здесь, в трех метрах от скамейки, мы похоронили Ванюшку Соловьева и его экипаж. Как собака, взявшая след, я быстро пошел по знакомым улицам. Я показывал им окна, из которых стреляли немецкие пулеметы. - Зецен зи зих, битте, - указал я ему на соседнюю тумбу.

Здесь, где стоит скамейка, на которой мы сидели, был подъезд красивого дома в стиле барокко. Много орденов, пожилой (1913 года рождения, то есть - тридцать один год), командир эсэсовского танкового батальона, и всего лишь гауптштурмфюрер.

Ко всему еще меня сковывал какой-то стыд, какая-то недозволенность.

Я показывал перекрестки, на которых нам повезло раздавить немецкие пушки. Да, она местная, да, она знает, да, вон на том месте, замыкая площадь, стоял большой четырехэтажный дом. Не знаю, почему именно ко мне пехотинцы привели пленного гауптштурмфюрера. Со всеми регалиями, даже с небольшой золотой свастикой на левом лацкане кителя. Эта фраза еще не вызвала у меня языковых затруднений.